Привыкшими к темноте глазами замечаю в дальнем углу у дверей худощавого, щуплого телефониста. Надевает на голову телефонную трубку, усаживаясь рядом с телефонным аппаратом, старается не шуршать. Он явно смущен. Еще бы не смущен, когда выиграл у начальства.
- Где-то тут я что-то просмотрел... - неуверенно говорит Бабин.
Мне он нравится. Спокойный, упорный мужик. Но на человека, хорошо играющего в шахматы, способен смотреть как на бога.
Бабин ложится на спину, берет со стола свечу в плошке, прикуривая, втягивает весь огонек в трубку.
- Из-за чего война была? - спрашивает он, отнеся огонь от лица.
- Пулемет уничтожили,- говорю я так, словно каждый день уничтожаю по пулемету.- Двух пулеметчиков ухлопали.
Глаза Бабина веселеют сквозь дым.
- Ну, все. Скоро война кончится.
Он вытягивает из-под бока скользкую планшетку с картой под целлулоидом.
- Покажи.
Я показываю, где стоял пулемет.
- Рядом с яблоней? - радуется он, что зрительно помнит местность.- Так и надо дуракам: не лезь под ориентир.
Он прячет планшетку.
- А ну, расставляй еще!
- Так что ж, товарищ капитан, опять сердиться будете,- предупреждает телефонист, заранее снимая с себя всякую ответственность.
- Расставляй, расставляй! - Бабин уже сердится. Телефонист пожимает одним плечом: "Что ж, я лицо подчиненное",- и расставляет фигуры и себе и комбату.
Они успевают сделать первые ходы, когда начинается бомбежка. Бабин со стола берет трубку в рот - трубку эту он завел с тех пор, как начал воевать лежа,- думает над ходом, подперев лоб пальцами. Наверху - тяжелые удары. Подпрыгивает на столе огонек, словно хочет оторваться от свечи.